О войне, о своем боевом пути и об освобождении родного города ветеран Е.С. Чекменев рассказал сотрудникам музея в 2007 году.
В 1942 году я работал на почте монтером. Потом пришли немцы. У меня есть справка и запись в трудовой книжке, что уволен в связи с уходом РККА. Был истребительный батальон. Командиром был начальник милиции Дьяков. Штаб находился, где сейчас милиция, в пристройке. А КПЗ на 3-й Линии, где позже была школа бухгалтеров. Там мы охраняли.
Как сейчас помню, стою я на посту днем, охраняю арестованных. И тут крыса пробежала. Ну, я ее из винтовки и жахнул. Прибежал начальник караула: «Что случилось?».
А ночью меня подняли по тревоге. Немцы приближались уже. Пошли мы в милицейские сады. День пересидели, а ночью нас Дьяков повел кругом в сторону Богатова. Зашли за хутор и там одну ночь пересидели. Наутро через Донец переправились и пошли на Мечетный. Там ночь в телятнике переспали.
Утром приехал командир и сказал нам, что Калитва занята немцами и чтобы все уходили. Сел на машину и уехал.
Нас было человек 60. Все с оружием. У нас были винтовки и гранаты. Мы собрались человек 6-8. Васька Кривенко, Жорка Воейко, Шевченко, Генка, я и еще ребята, всех не помню. И пошли от Мечетного по той стороне. Когда подошли к Краснодонецкой, то переправились на этот берег. Решили идти в сторону Тацинской и дальше на Сталинград.
Шли долго. В село зайдешь и просишь: «Бабушка, дай хлеба кусочек покушать!». Так и шли. Где-то за Морозовской подходит к нам лейтенант и спрашивает:
— Ребята, вы куда идете?
Отвечаем:
— Вперед!
-Да вижу, что вперед, а к нашей части пристанете?
А Жорка и говорит ему:
— Кормить будете?
— Конечно будем, если к нам пристанете, да и пешком не будете идти, а на повозках поедете.
Оказалось, что мы вклинились в 333-ю стрелковую дивизию, в ее 17-й полк. Вместе с полком прибыли в Сталинград, где находились около месяца. Нам выдали обмундирование, стали обучать военному делу. Приняли присягу.
Потом нас за Волгу перебросили на пополнение дивизии. А когда немец к Сталинграду подошел, нас перекинули на тракторный завод. Там мы и оборонялись. Есть у меня справка наградная за оборону Сталинграда.
Стали отбирать тех, у кого специальность есть. А мы курсы шоферов окончили с Витькой Вдовенко. В Какичев ходили, там учились. Права получили. Я немного постажировался на полуторке.
Но нас человек 15 отобрали в разведывательный взвод. Начали нас обучать разным приемам и как ножом действовать. Нас всего 26 человек во взводе было. Потрепали нас крепко в Сталинграде. Когда до Обливской дошли, нас всего 8 человек осталось от первого набора.
В Тацинке тоже были, когда там наши танки 350 немецких самолетов подавили.
Когда пришли в Поповку, там у нас был штаб полка, получили задание идти в разведку в Белую Калитву. Мне командир сказал, что раз ты местный, то должен все дороги знать.
Мы сунулись через Дороговчик на птичник. Зима хорошая была, снегу много. А немец там заслон оставил с пулеметами. Я говорю ребятам, что надо отходить. Мы пошли назад по той стороне речки мимо Пигарки, через известковый. По горам прошли до 7-й шахты. Там тропинка в снегу осталась и указатели «Мины». Тропку заминировали немцы, а указатели не успели убрать.
По 6-й Линии спустились мы в крайний домик. Антоновы там жили. Стучимся, спрашивают:
— Кто там?
— Свои, русские.
Открыли.
— Немцы есть?
Отвечают, что только отъехал бронетранспортер. Точно, следы на снегу совсем свежие.
Повел разведгруппу к своему дому. Вышли на Московскую и пошли осторожно, по сторонам глядим. А за нами один батальонный разведчик увязался. Подошли к моему дому. Смотрю, замок на дверях висит. Я в подвал сунулся. Постучал. Спрашивают:
— Кто там? — слышу это сестра Валентина отзывается.
— Свои, откройте!
Когда я уходил, сестра мне шарф вышила и на краю написала: «Валя — Жене». Я его хранил, он у меня в вещмешке лежал. А зимой-то холодно, и я его на шею намотал.
Только она дверь открывает, слышим: «Бух-бубух» — выстрел. Выскакиваем, что такое, кто стрелял?
Оказалось, что это немецкий солдат на мотоцикле выезжал из мастерских сельхозтехники, а наш разведчик его убил. Мы подбежали, мотоцикл обратно закатили, а немца через стену перебросили. И тут у меня этот шарф наружу выбился.
Когда опять в подвал спустились, так меня сразу сестра узнала по нему, кинулась на шею. В подвале прятались отец, мать, сестра и кто-то из соседей, а братья все на фронте были. Зашли в хату. Затопили печь. А чтобы дыма не было видно, топили порохом артиллерийским, таким толстым. Он медленно горел. Еще был порох, который, наоборот, быстро сгорал. Командир у нас Сысоев был. Он и спрашивает:
— У вас люк какой на чердак есть?
У нас крыша железом была крытая, но от разрыва снаряда несколько листов покорежило, и дыра большая была. Так вот, через эту дыру все хорошо было видно, что на том берегу Донца немцы делали. Мы у нас в хате, которая стала наблюдательным пунктом, прожили 21 день.
Когда наши Каменск взяли, то немец стал отходить, и мы тоже пошли вперед. Под Красным Лучом меня в ногу ранило. Тянули «языка» и уже в свой окоп его кинули, и тут меня зацепило.
Я дней 15 побыл в госпитале и тиканул оттуда. Командир мне сказал, что так и знал, что я сбегу с госпиталя. Погнали немца дальше. На Донце есть местечко Голая Долина называется. А мы прозвали долиной смерти. И вот почему.
Там с десяток немцев завязали бой с нашими 1-м и 3-м батальонами, а сами незаметно отошли. А наши давай один другого лупить. Лес, ничего не видно. Бьют свои по своим. Много нашим погибло. И меня там второй раз ранило, до сих пор осколок в легких. Опять я попал в этот же госпиталь для легкораненых к этому же профессору-хирургу. Он меня потом здорово отругал. И вот за что. Бинтов не хватало, чтобы перевязывать, и он мне рану на спине пластырем заклеивал. Я тогда курил, и братва подначивает:
— Пусти дым через спину!
Ну я и пускал. Профессор как увидел, да как налетел на меня:
— Ты же рану заражаешь! Вы же пацана погубите! — досталось от него и шутникам.
Так он меня напугал, что я потом год не курил. После госпиталя меня уже в другую часть направили. Попал я в дивизион, где «катюши» были. Туда набирали шоферов, разведчиков, связистов. Меня взяли разведчиком.
А разведка такая: с наблюдательного пункта корректировать огонь дивизиона. За «языком» уже ползать не надо через линию фронта. Хотя так на пузе и дополз от Сталинграда до Украины.
Потом наши прорвали фронт и в прорыв пошли танки, 4-й кавалерийский корпус и наш полк «катюш». Прошли мы по немецким тылам на соединение с 5-й ударной армией и дальше на Одессу.
Подготовил директор музея В. Хлебнов.