Правду говорят: чему быть – того не миновать. Видимо, суждено было нашему земляку Петру Ивановичу Ковниру ликвидировать последствия аварии на Чернобыльской АЭС.
До 1986 года Петр Иванович служил в ГДР, в Лейпциге, а в апреле перевелся в УССР, в Белую Церковь, что в Киевской области. 33-летний майор с женой и детьми 5 и 9 лет только получил квартиру, как в ночь на 1 мая его часть перебазировали в пос. Гончаровское. Утром на построении личному составу объявили: на четвертом энергоблоке ЧАЭС произошел взрыв, а в Киеве – первомайский парад. Радиоактивный ветер дует именно туда, и задача военных – затушить ядерный реактор. Спросили, есть ли желающие, и всем, кто не готов жертвовать собой, было приказано сделать шаг вперед.
С места не сдвинулся ни один человек.
– Пожарные сбили пламя, но в реактор соваться не стали. Тогда ведь не было МЧС, которое должно защищать от всего, люди сделали свою работу, а дальше – не их полномочия, – вспоминает Петр Иванович. – Да и кто-либо другой не имел возможности даже подобраться к реактору: радиация больше 1000 Р (рентген), уровень температуры тоже зашкаливал за 1000 градусов по Цельсию.
Правительственная комиссия, возглавляемая Борисом Щербиной, оценила ситуацию и приняла решение: реактор засыпать сверху песком, графитом, свинцом, специальными смесями.
И Петр Иванович Ковнир, военный летчик вертолетов Ми-8 и Ми-24, вместе с сослуживцами приступил к ликвидации.
– В грузовой отсек вертолета грузилось 3 тонны песка в мешках по 80 кг, в нем же летели два человека, – рассказывает Петр Иванович. – Мы зависали над реактором на высоте около 200 м, и парни, пристегнувшись тросами, чтобы не выпасть в люк, скидывали мешки вниз. Чтобы вы понимали – жерло реактора представляло собой квадрат при-мерно 4х6 метров, и поначалу с такой высоты попасть было очень трудно. Потом, конечно, наловчились. За бортом вертолета температура была от 120 до 180 градусов, представьте, каково было ребятам…
По завершении полетов каждый вечер вертолет с экипажем садился на площадку для санобработки. Технику мыли специальными средствами для дезактивации радиоактивных элементов, люди отправлялись в специальный блок, где у них изымалась вся одежда вплоть до белья. Поначалу каждый комплект одежды уничтожался, через какое-то время ее стали просто обрабатывать и возвращать владельцам. Каждое утро Петр Иванович просыпался с осознанием того, что вновь сегодня потеряет изрядную часть здоровья: «Летишь и думаешь – сколько же рентген я получу сегодня?
Одно дело – изучать последствия облучения, а другое – испытывать на себе и видеть на окружающих, как из носа и ушей идет кровь, кожа приобретает желтый цвет «ядерного загара», а потом сходит с тела и лица полосами».
Чтобы засыпать реактор, со всего СССР собирали свинец. Его привозили дробью в мешочках по 5 кг. Когда закончился свинец – стали собирать графит. 7 мая было принято решение не засыпать реактор, а заливать клеем ПВА – он не давал радиоактивной пыли разлететься. И только после этой работы была возможна ликвидация аварии. Уровень радиации к тому времени уже был около 30-40 Р. Часть, в которой служил Петр Иванович, находилась в зоне ликвидации до 30 июня 1986 г., после чего убыла обратно в Белую Церковь.
К слову, супруга полковника запаса Ковнира также уча-ствовала в ликвидации аварии – химиком. За все время Петр Иванович совершил 28 вылетов к реактору, получив облучение в 26 Р.
По возвращении в часть его не допустили к полетам и перевели на должность начальника штаба вертолетной бригады. Петр Иванович перенес несколько операций на голове – сосуды, пораженные радиацией, разрушались, и происходило кровоизлияние, приводившее к опухоли.
У супруги настолько явных последствий ликвидации не было, но изрядную часть здоровья она тоже оставила там, у четвертого энергоблока. Уже взрослые сын и дочь ежегодно проходят обследование в больнице – так предписано всем, кто жил в зоне отселения.
– На родину в Белую Калитву мы вернулись в 2002 году, до этого жили все там же, в Киевской области. Я еще какое-то время работал в Сосновской школе, и ученики, узнав о моем прошлом, спрашивали, почему же я не сделал шаг из строя тогда, когда еще была возможность отсидеться в стороне. Думаю, я так и не смог им объяснить, что когда за твоей спиной дети – свои и чужие, то
просто нельзя поступить иначе. Кто-то ведь должен был это сделать.
Фото из архива П. Ковнира.
На фото: единственная фотография экипажа воинской части П.И. Ковнира – у летчиков фотографироваться не принято. (Петр Иванович – в первом ряду справа).