Тетради памяти: обыкновенный герой

Тетради памяти: обыкновенный герой

Я обычная девушка, учусь в техникуме, встречаюсь с хорошим парнем, мечтаю создать свою семью, растить детей. Конечно, о Великой Отечественной войне я знаю, читала книги, смотрела фильмы. Я знаю о подвиге наших прадедов, которые ценой нечеловеческих усилий смогли не только победить врага, но и восстановить страну из руин, наладить мирную жизнь.

Но ты понимаешь, как это было трудно, неимоверно трудно, когда сам прикасаешься к страничкам истории, когда слышишь голоса простых людей тех времен, которые рассказывают о том, как жили, воевали, работали, мечтали, любили.

У моего парня хранятся три потрепанные школьные тетради, исписанные  аккуратным почерком. Это семейная реликвия, воспоминания военных и послевоенных лет его прадеда, Федора Евгеньевича Гугуева. Я прочитала их на одном дыхании. Хочу сказать сразу: он не шел на таран в горящем самолете, не закрывал своим телом пулеметную амбразуру. Но от этого его подвиг, обыкновенный подвиг таких же, как он, советских людей, не становится менее значимым. Молодым парням, почти мальчишкам, выпали на долю холод, голод и лишения, но они не сдавались, служили и работали на благо Родины.

Лучше всего об этом скажет сам Федор Евгеньевич, который аккуратно записывал все важное, что с ним было в эти годы. Вот отрывки из его воспоминаний:

Солдат

«Итак, 15 ноября 1944 года я стал солдатом Советской армии. Страна получила нового защитника Родины весом 57 кг при росте 163 см с образованием семь классов общеобразовательной Михайловской школы. До этого были мои проводы. Получив повестку о призыве в армию, я обратился в правление колхоза им. Ворошилова с просьбой выписать мне продукты питания для прощального застолья. Мне выписали в счет моих трудодней 4 кг неочищенного овса и… все. Естественно никакого застолья не было. А потом посадили нас с Гришей Мартыновым в повозку, запряженную парой быков, прикрыли рогожкой (ноябрь ведь уже, не лето) и отправили в станицу Тацинскую на сборный пункт.

Привезли нас в Батайск, на Ростовский перевальный пункт. Были мы там недолго. Поселили нас в какое-то строение без мебели, нар и без всяких «удобств». Люди молодые – шестнадцати-, семнадцатилетние ребята, по сути – дети. Неизбежно возникали между нами ссоры. Сопровождающему офицеру как-то пришлось применить оружие, чтобы унять распетушившихся пацанов. Прошли мы там повторно медицинскую комиссию о пригодности к военной службе, как ни странно, но я боялся, что учитывая мой рост и вес, меня «забракуют» и вернут домой. А как ехать домой – я не знал. До этого я даже в Тацинской не был. Мне казалось, что Батайск находится где-то за тридевять земель. Поэтому при определении моего роста я старался приподняться «на цыпочки». Комиссия признала меня годным к строевой службе.

А далее – все те же вагоны-телятники… и мы в Майкопе, столице Адыгеи. Карантин. Поселили нас в огромном сарае с трехэтажными нарами. Отопления никакого. Одежда домашняя. Кто посмекалистей – всю мало-мальски приличную одежду променяли на хлеб. Мы представляли собой не солдат, а отряд оборванцев, голодных и холодных. Потом нас распределили по ротам. Я попал в 16-ю роту. В нее собрали самых маленьких.

Перед строем роты прошел офицер. Посмотрел на нас, покачал головой и сказал: «Какие же вы маленькие, худенькие! Но ничего, мы вас откормим. Питаться будете по 9-й норме. В ней предусмотрено даже сливочное масло и хлеб высшего сорта». Девятая норма – это высшая норма солдатского питания, усиленная, для ослабленных после ранения солдат.

Пришел старшина. Угрюмый, по сравнению с нами пожилой человек, с грубым лицом. Началось переодевание. Я выбрал американские красные ботинки, новые и красивые. Но по неопытности подобрал слишком тесные. Отчего страдал от холода. На дворе уже декабрь, а в тесной обуви ноги сильно мерзнут. Поношенные солдатские штаны, с огромными заплатками на коленях. Новая гимнастерка до колен с широченным воротником. Я перешил на нем пуговицы подальше и получилась косоворотка. Длину укоротил, просто оторвав по низу сантиметров пятнадцать. Шапка из старой шинели, серая. Вместо шинели – бушлат, старый с бурыми пятнами крови. Наверное, от раненого или погибшего солдата. И новый кожаный широкий ремень. Выдали винтовку образца 1890 г. Винтовка со штыком была выше моего роста…».

Жмых как лакомство

«Так называемая столовая представляла собой сарай с огромным проемом во всю широкую стену вместо дверей и широченными проемами вместо окон. Ни рам, ни стекол не было. Пол усыпан гравием. Две длинные доски на двух стойках изображали стол (стойки врыты в землю). Одна доска на двух врытых стойках с двух сторон «стола» – это скамейки. За таким столом сидели 10 человек. В ведре приносили суп и кусок хлеба, рассчитанный на 10 человек. Хлеб резали на 10 паек. Один солдат отворачивался, второй указывал на пайку и спрашивал: «Кому?». Первый называл фамилию, кому выпала данная пайка. Суп, который разливали в котелки, часто представлял собой какую-то субстанцию, из чего состоящей – не знаю. За счет чего мы выжили? Наверное, за счет масла (15-18 г.) и кусочка белого хлеба (как когда-то были в советских столовых) и чайной ложки сахара. Это нам давали каждый завтрак. На второе обычно давали кашу. Из чего она варилась – я так и не знаю. Но, несмотря на голод, есть ее было невозможно. Ощущение голода было постоянным. Как-то на очередных учениях я попал на свинарник и мне женщины дали кусочек жмыха. Он мне показался лакомством. Как-то мне удалось стащить свеклу из солдатской столовой. Я ее съел и меня стошнило (я ее ел сырую).

Наступила Майкопская зима. Ночью – снег, днем – слякоть. В столовой, прежде чем сесть за стол, нужно было смести снег со столов и скамеек. С полевых занятий приходили промокшими. Шинели никогда не снимали, ботинки – иногда. Перед сном клали мокрые портянки на матрас, застилали простыни и укрывались одеялом и мокрой шинелью. Так мы сушили одежду. Казарма не отапливалась. Вдоль нар грязи наросло почти до уровня нижних нар. Несмотря на суровые условия жизни, у нас не было дедовщины, неуставных отношений, вымогательства. Даже по прибытии в дальнейшем на Курилы, где были собраны солдаты 1921-1927 годов рождения, никакой дискриминации в солдатских взаимоотношениях не было…».

Баку – Иран

«В октябре 1945 года привезли нас в Бакинский порт. И снова мы оказались брошенными на берегу, только не Черного, а Каспийского моря. Не помню, где мы ночевали и как питались. По-моему выдавали сухой паек. Город не понравился. Улицы узкие, дома высокие, воробьи какие-то грязные.

Море покрыто пленкой нефти. Помню, я оседлал какое-то бревно и плавал на нем по заливу. Когда вышел на берег, ноги были покрыты черной нефтью (плавал я без трусов, поскольку трусы солдату не положены). Сколько дней пробыли в Баку – не помню. Посадили потом нас на маленький кораблик, с борта которого можно было черпать воду рукой, и привезли на север Ирана в г. Бабольсер. Небольшой городок. Довольно чистый. Народ встретил нас доброжелательно.

Погода хорошая. Зреют апельсины, грейпфруты, лимоны. Дома для зимы не приспособлены – открытые. Отопления нет. Лепешки пекли в специальном бетонном углублении в полу, в виде котла. Нагревали «котел» дровами, затем золу выгребали и на горячих стенках пекли лепешки. Жили мы там сравнительно хорошо. Питание без излишеств, но пища настоящая, человеческая.

Охраняли мы южные рубежи нашей Родины до лета 1946 года. Летом нас направили на лесозаготовки. Но неожиданно получили приказ срочно возвращаться в военный городок. Вернулись, собрали свой небогатый солдатский скарб и пешком по щебеночной дороге (100 км.) потопали из Бабольсера в порт Ноушехр на Каспийском море. На третий день пути мы так натерли ноги, что идти уже не могли. Довезли нас до порта на грузовиках. Здесь погрузили в большую железную баржу в грузовые трюмы и буксиром привезли в Махачкалу…».

Вот такое кино

«Запомнился эпизод, когда во дворе натянули экран и стали показывать фильм «Без вины виноватые». Фильм всех очень захватил. Собралась огромная толпа. Городок остался без надзора. Кино ушли смотреть все дневальные и дежурные офицеры и солдаты. А в это время в городок пришел комендантский патруль по городу. Не обнаружив на постах ответственных лиц, старший дежурный офицер объявил гарнизону тревогу. Но толпа не бросила смотреть кино. Приказу офицера не подчинились. И только когда прекратили показ фильма, удалось собрать военнослужащих. Прочитав «мораль», комендантский патруль удалился. Но кино мы все-таки досмотрели».

Курилы: остров Итуруп

«Погрузили нас в трюм грузового парохода с трехэтажными нарами. Шинель и котелок заменяли все удобства – и дом, и крышу, и постель. В начале пути погода была чудесная. Мы любовались игрой касаток, бескрайним океанским простором. Потом погода испортилась. Корабль приподнимало на волне, потом он проваливался. Началась морская болезнь. Казалось, что выворачивает все внутренности. Валяемся мы на голых нарах, бледно-синие, измученные. Выбрался я на палубу – ночь, ветер, дождь. Мены вырвало. Сколько мы плыли – не помню. Остановились в бухте Касатка острова Итуруп, вдали от берега. Корабль подойти к причалу не мог. Подошли самоходные баржи и мы по веревочному трапу стали спускаться в них. Высадились на пустынный берег. Ни жилья на берегу, ни построек. Только полуразрушенные баржи. Но нам, молодым, здоровым не так все это страшно. Хуже было офицерским женам. По трапу они не смогли спуститься. Это метров шесть веревочной лестницы, свисающей с борта. Решили спускать их вместе с грузом паровой лебедкой. Загрузили огромную «авоську» мешками, ящиками, посадили их на эту кучу и подняли вверх. Потом они повисли в воздухе над водой. Грузы в «авоське» сдвинулись, женщины кричат. Но обошлось без жертв. Разгружали корабль несколько суток. Нас использовали в качестве грузчиков. Встал вопрос – где нам ночевать? Облюбовали полуразрушенную баржу, вернее – большую лодку. Натянули над ней плащ-палатки и устроили ночлег. В наши обязанности входила охрана воинского обозно-вещевого имущества. Его сложили огромными штабелями, а то и просто кучей, на берегу».

Тяжелая служба-работа

«Добрались до поселка Ключи. Весь поселок состоял из двух землянок. В них разместили офицеров и семьи военных. Название поселку дали горячие ключи, бьющие из склона сопки. Японцы соорудили там деревянные емкости и использовали их как ванны или бассейны. Температура воды достигала 40-50 градусов с запахом сероводорода, но не удушающего, не резкого. Пользовались этими ваннами и мы, пока было тепло. А на дворе уже сентябрь. Начали обустраиваться. Из плащ-палаток сделали «спальни» для 4-6 человек. Врыли котлы, как в Новороссийске, стали варить кашу. Вместо хлеба – сухари, потом они закончились. Стали питаться японскими галетами.

Начались строительные будни. Смонтировали под открытым небом циркулярную пилу с дизельным приводом. Неподалеку от ключей восстановили японскую установку для изготовления кровельной щепы. Стали рубить лес в горах. Остров гористый. А тем временем становилось все холодней. Палатки мы обложили дерном, смастерили отопление. Но в палатке можно жить лтшь пока горит «буржуйка». К утру одеяла примерзали к стенам палаток. Но заготовка леса не прекращалась. Технология лесозаготовок: одни бригады рубят лес вручную и доставляют к реке. Следующая бригада привязывает бревно веревкой и волоком по мелководью тащит бревно в поселок. Притащишь бревно и мокрый топаешь по снегу в поселок. Старшина дает 100 гр. и идешь к «буржуйке» сушиться. Машинный парк нашего отдельного саперного батальона – трактор ЧТЗ (который мы чуть не утопили при выгрузке с корабля), две грузовые машины – уже видавшие виды студебеккер и ЗИС 5. Кстати, ЧТЗ мы все-таки утопили в болоте почти в самом начале стройки.

К январю следующего года была построена казарма. Это было строение из бревенчатых стен, потолка и крыши. Посередине казармы установили железную бочку в качестве обогревательной печи. Наконец мы переселились в казарму. Летом, параллельно со строительством, мы занимались разминированием острова. Мины свозили, а точнее – сносили в штольни, вырытые японцами в сопках, и взрывали их. Снаряды взрывали партиями по несколько стопок».

Голодные новобранцы

«В 1946 году привезли новобранцев, ребят, рожденных в 1928 году. Голодных, грязных, оборванных. Вывели их в лес, раздели догола, заставили помыться. К этому времени мы уже обзавелись баней на берегу реки. Река чудесная – чистая, светлая, полная рыбы, кругом лес. Остров вообще вечнозеленый. Сплошь покрыт бамбуком и лесом. Новобранцев одели в военную форму. Накормили. Питание было немудреное – суп, каша и чай. Но нормальное, съедобное. Как они ели! Нам, старослужащим, настолько приелась пшенка, перловка с американской тушенкой, что даже запах был противен. Ведь все было только сушеное – картошка, лук, морковь. Свежей, натуральной была только вода. Никаких, ни в каком виде фруктов и свежих овощей за все пять лет пребывания на острове не было. От цинги спасались настоем из хвои. А для новобранцев все это было спасением. Ведь 1946 был голодным годом…»

Семь лет Федор Евгеньевич честно служил Родине, перенося все тяготы и лишения. Демобилизовался в 1951 году в одной гимнастерке и с шинелью. Вернулся в родные края, работал, растил детей, радовался внукам. Похоронен в Быстрогорске.

Я хочу, чтобы его голос услышали, чтобы люди поняли, что значит работать, не жалея сил на благо Родины. Особенно это актуально в наше тревожное время, когда идет специальная военная операция на Украине, когда Россия подвергается давлению со стороны Запада.

Мы должны быть вместе…

Виолетта Хопрячкова,

юнкор «Медиа-старт» ДДТ.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.


доступен плагин ATs Privacy Policy ©
Skip to content